Сказка 1001 ночь читать онлайн. Арабские сказки
С тех пор, решив, что все женщины распутны, Шахрияр каждый день берёт невинную девушку, овладевает ею, а на рассвете следующего дня казнит её. Однако этот страшный порядок нарушается, когда очередь доходит до Шахерезады - мудрой дочери визиря Шахрияра. Каждую ночь она рассказывает увлекательную историю, и каждый раз на самом интересном месте её «застигало утро», и она «прекращала дозволенные речи».
Каждое утро царь думает: «Казнить её я смогу и завтра, а этой ночью услышу окончание истории». Так продолжается 1001 ночь. По их прошествии Шахерезада пришла к царю с тремя сыновьями, рождёнными за это время, «один из которых ходил, другой ползал, а третий сосал». Во имя них Шахерезада попросила царя не казнить её, на что Шахрияр ответил, что помиловал её ещё раньше, до появления детей, потому что она чиста, целомудренна и богобоязненна.
Строится «Тысяча и одна ночь» по принципу обрамлённой повести, позволяющей включать в сборник всё новые, имеющие самостоятельное значение тексты. Один из героев говорит, что с тем-то случилось то-то, а его собеседник спрашивает: «А как это было?», после чего начинается новый рассказ или вставная новелла. Сказки Шахерезады могут быть разбиты на 3 основные группы, которые условно можно назвать героическими, авантюрными и плутовскими сказками.
Героические сказки
К группе героических сказок относятся фантастические повести, вероятно составляющие древнейшее ядро «Тысячи и одной ночи» и восходящие некоторыми своими чертами к её персидскому прототипу «Хезар-Эфсане», а также длинные рыцарские романы эпического характера. Стиль этих повестей - торжественный и несколько мрачный; главными действующими лицами в них обычно являются цари и их вельможи. В некоторых сказках этой группы, как например в повести о мудрой деве Такаддул, отчетливо видна дидактическая тенденция. В литературном отношении героические повести обработаны более тщательно, чем другие; обороты народной речи из них изгнаны, стихотворные вставки - по большей части цитаты из классических арабских поэтов - наоборот, обильны. К «придворным» сказкам относятся, например, «Камар-аз-Заман и Будур», «Бадр Басим и Джаухар», «Повесть о царе Омаре ибн-ан-Нумане», «Аджиб и Гариб» и некоторые другие.
Авантюрные сказки
Иные настроения - в «авантюрных» новеллах, возникших, вероятно, в торговой и ремесленной среде. Цари и султаны выступают в них не как существа высшего порядка, а как самые обыкновенные люди; излюбленным типом правителя является знаменитый Харун ар-Рашид, правивший с 786 по 809 год, то есть значительно раньше, чем приняли свою окончательную форму сказки Шахерезады. Упоминания о халифе Харуне и его столице Багдаде не могут поэтому служить основой для датировки «Ночей». Подлинный Харун ар-Рашид был очень мало похож на доброго, великодушного государя из «Тысячи и одной ночи», а сказки, в которых он участвует, судя по их языку, стилю и встречающимся в них бытовым подробностям, могли сложиться только в Египте. По содержанию большинство «авантюрных» сказок - типичные городские фабльо. Это чаще всего любовные истории, героями которых являются богатые купцы, почти всегда обречённые быть пассивными исполнителями хитроумных планов своих возлюбленных. Последним в сказках этого типа обычно принадлежит первенствующая роль - черта, резко отличающая «авантюрные» повести от «героических». Типичными для этой группы сказок являются: «Повесть об Абу-ль-Хасане из Омана», «Абу-ль-Хасан Хорасанец», «Нима и Нум», «Любящий и любимый», «Аладдин и волшебная лампа».
Плутовские сказки
«Плутовские» сказки натуралистически рисуют жизнь городской бедноты и деклассированных элементов. Героями их обычно являются ловкие мошенники и плуты - как мужчины, так и женщины, например, бессмертные в арабской сказочной литературе Али Зибак и Далила-хитрица. В этих сказках нет и следа почтения к высшим сословиям; наоборот, «плутовские» сказки полны насмешливых выпадов против представителей власти и духовных лиц. Язык «плутовских» повестей близок к разговорному; стихотворных отрывков, малопонятных неискушенным в литературе читателям, в них почти нет. Герои плутовских сказок отличаются мужеством и предприимчивостью и представляют разительный контраст с изнеженными гаремной жизнью и бездельем героями «авантюрных» сказок. Кроме рассказов об Али Зибаке и Далиле, к плутовским сказкам относятся великолепная повесть о Маруфе-башмачнике, сказка о рыбаке (по имени) Халифа, стоящая на грани между рассказами «авантюрного» и «плутовского» типа, и некоторые другие повести.
Вопрос о происхождении и развитии «1001 ночи» не выяснен полностью до настоящего времени. Попытки искать прародину этого сборника в Индии, делавшиеся его первыми исследователями, пока не получили достаточного обоснования. Прообразом «Ночей» на арабской почве был, вероятно, сделанный в X веке перевод персидского сборника «Хезар Афсане» («Тысяча легенд», от персидских слов «Хезар» - «тысяча», «Афсане» - «сказка, легенда»). Перевод этот, носивший название «Тысяча ночей» или «Тысяча одна ночь», был, как свидетельствуют арабские писатели того времени, очень популярен в столице восточного халифата, в Багдаде. Судить о характере его мы не можем, так как до нас дошёл лишь обрамляющий его рассказ, совпадающий с рамкой «1001 ночи». В эту удобную рамку вставлялись в разное время различные рассказы, иногда - целые циклы рассказов, в свою очередь обрамленные, как например «Сказка о горбуне», «Носильщик и три девушки» и другие. Отдельные сказки сборника, до включения их в писанный текст, существовали часто самостоятельно, иногда в более распространенной форме. Можно с большим основанием предполагать, что первыми редакторами текста сказок были профессиональные рассказчики, заимствовавшие свой материал прямо из устных источников; под диктовку рассказчиков сказки записывались книгопродавцами, стремившимися удовлетворить спрос на рукописи «1001 ночи».
Гипотеза Хаммер-Пургшталя
При исследовании вопроса о происхождении и составе сборника европейские учёные расходились в двух направлениях. Йозеф фон Хаммер-Пургшталь стоял за их индийское и персидское происхождение, ссылаясь на слова Мас‘удия и библиографа Ан-Надима (до 987 года), что старо-персидский сборник «Хезвр-эфсвне» («Тысяча сказок»), происхождения не то ещё ахеменидского, не то аршакидского и сасанидского, был переведен лучшими арабскими литераторами при Аббасидах на арабский язык и известен под именем «1001 ночи».
По теории Хаммера, перевод персидского «Хезвр-эфсвне», постоянно переписываемый, разрастался и принимал, ещё при Аббасидах, в свою удобную рамку новые наслоения и новые прибавки, большей частью из других аналогичных индийско-персидских сборников (среди которых, например, «Синдбадова книга») или даже из произведений греческих; когда центр арабского литературного процветания перенесся в XII-XIII века из Азии в Египет, 1001 ночь усиленно переписывалась там и под пером новых переписчиков опять получала новые наслоения: группу рассказов о славных минувших временах халифата с центральной фигурой халифа Гаруна ар-Рашида (786-809), а несколько позже - свои местные рассказы из периода египетской династии вторых мамелюков (так называемых черкесских или борджитских). Когда завоевание Египта Османской империей подорвало арабскую интеллектуальную жизнь и литературу, то «1001 ночь», по мнению Хаммера, перестала разрастаться и сохранилась уже в том виде, в каком её застало османское завоевание.
Гипотеза де Саси
Радикально противоположное воззрение высказано было Сильвестром де Саси. Он доказывал, что весь дух и мировоззрение «1001 ночи» - насквозь мусульманские, нравы - арабские и притом довольно поздние, уже не аббасидского периода, обычная сцена действия - арабские места (Багдад, Мосул, Дамаск, Каир), язык - не классический арабский, а скорее простонародный, с проявлением, по-видимому, сирийских диалектных особенностей, то есть близкий к эпохе литературного упадка. Отсюда у де Саси следовал вывод, что «1001 ночь» есть вполне арабское произведение, составленное не постепенно, а сразу, одним автором, в Сирии, около половины XV века; смерть, вероятно, прервала работу сирийца-составителя, и потому «1001 ночь» была закончена его продолжателями, которые и приписывали к сборнику разные концовки из другого сказочного материала, ходившего среди арабов, - например, из Путешествий Синдбада, Синдбвдовой книги о женском коварстве и т. п. Из персидского «Хезвр-эфсвне», по убеждению де Саси, сирийский составитель арабской «1001 ночи» ничего не взял, кроме заглавия и рамки, то есть манеры влагать сказки в уста Шехрезады; если же какая-нибудь местность с чисто арабской обстановкой и нравами подчас именуется в «1001 ночи» Персией, Индией или Китаем, то это делается только для большей важности и порождает в результате одни лишь забавные анахронизмы.
Гипотеза Эструпа
Как плод основательного знакомства с методами и исследованиями предшественников, появилась обстоятельная диссертация И. Эструпа. Вероятно, книгой Эструпа пользовался и новейший автор истории араб. литерат. - К. Броккельманн; во всяком случае, предлагаемые им краткие сообщения о «1001 ночи» близко совпадают с положениями, разработанными у Эструпа. Содержание их следующее:
Нынешнюю свою форму «1001 ночь» получила в Египте, больше всего в первый период владычества мамелюков (с XIII в.).
Вся ли «Хезвр-эфсвне» вошла в арабскую «1001 ночь» или только избранные её сказки - это вопрос второстепенный. С полной уверенностью можно сказать, что из «Хезвр-эфсвне» взята рамка сборника (Шехрияр и Шехрезада), Рыбак и дух, Хасан Басрийский, Царевич Бадр и царевна Джаухар Самандальская, Ардешир и Хаят-ан-нофуса, Камар-аз-заман и Бодура. Эти сказки по своей поэтичности и психологичности - украшение всей «1001 ночи»; в них причудливо сплетается действительный мир с фантастическим, но отличительный их признак - тот, что сверхъестественные существа, духи и демоны являются не слепой, стихийной силой, а сознательно питают дружбу или вражду к известным людям.
Второй элемент «1001 ночи» - тот, который наслоился в Багдаде. В противоположность сказкам персидским багдадские, в семитском духе, отличаются не столько общей занимательностью фабулы и художественной последовательностью в её разработке, сколько талантливостью и остроумием отдельных частей повести или даже отдельных фраз и выражений. По содержанию это, во-первых, городские новеллы с интересной любовной завязкой, для разрешения которой нередко выступает на сцену, как deus ex machina, благодетельный халиф; во-вторых - рассказы, разъясняющие возникновение какого-нибудь характерного поэтического двустишия и более уместные в историко-литературных, стилистических хрестоматиях. Возможно, что в багдадские изводы «1001 ночи» входили также, хоть и не в полном виде, Путешествия Синдбада; но Броккельман полагает, что этот роман, отсутствующий во многих рукописях, вписан был в «1001 ночь» уже позже.
Когда «1001 ночь» начала переписываться в Египте, в неё вошёл третий составной элемент: местные каирские сказки, del‘ genero picaresco, как говорит Эструп. Каирских сказок два типа: одни - бытовые фаблио, в которых излагаются ловкие проделки плутов (например, искусного вора Ахмеда ад-Данафа) и всякие забавные происшествия, причём бросаются камешки в огород нечестных и подкупных властей и духовенства; другие - сказки с элементом сверхъестественным и фантастическим, но совсем иного рода, чем в персидских сказках: там духи и демоны имеют среди людей своих любимцев и нелюбимцев, а здесь играет роль талисман (например, волшебная лампа Аладдина), слепо помогающий своему владетелю, кто бы он ни был, и стихийно обращающийся против своего прежнего владетеля, если попадет в другие руки; темы таких сказок, вероятно, унаследованы арабским Египтом от классического, древнего Египта.
В Египте же с той целью, чтобы сказочного материала хватило как раз на «1001 ночь», некоторые переписчики вставляли в сборник такие произведения, которые прежде имели совершенно отдельное литературное существование и составились в разные периоды: длинный роман о царе Номвне, враге христиан, Синдбадова книга (о женском коварстве), быть может, Приключения Синдбада-морехода, Царь Джильвд и министр Шимас, Ахыквр Премудрый (древнерусский Акир), Таваддода и др. В 1899 году В. Шовен («La rйcension йgyptienne des 1001 n.», Люттих), рассмотрев египетские сказки «1001 ночи» с точки зрения художественности, отметил, что между ними есть талантливые (вроде «Сказки о горбуне» со вставленными историями «Молчаливого цирюльника»), а остальные - бездарные. По соображениям Шовена (требующим, впрочем, ещё проверки), первая группа составилась раньше второй. Так как во второй (объёмистой) группе рассыпано много рассказов об обращении евреев в ислам и есть много прямо заимствованного из литературы еврейской, то Шовен заключает, что последним, заключительным редактором «1001 ночи» был еврей, принявший Ислам; по его мнению, таким евреем мог бы быть псевдомаймонид, автор еврейской книги «Клятва», напечатанной в Константинополе в 1518 году.
Гипотеза Лэйна
В соображениях о позднем времени сложения «1001 ночи» на позднеарабской почве индивидуальным, единоличным писателем Лэйн пошёл ещё дальше, чем де Саси: из упоминания о мечети Адилийе, построенной в 1501 году, иногда о кофе, один раз о табаке, также об огнестрельном оружии Лэйн заключал, что «1001 ночь» начата была в конце XV века и закончена в 1-й четверти XVI века; последние, заключительные фрагменты могли быть присоединены к сборнику даже при османах, в XVI и XVII вв. Язык и стиль «1001 ночи», по Лэйну, - обыкновенный стиль грамотного, но не слишком учёного египтянина XV-XVI века; условия жизни, описанной в «1001 ночи», специально египетские; топография городов, хотя бы они были названы персидскими, месопотамскими и сирийскими именами, есть обстоятельная топография Каира поздней мамелюкской эпохи. В литературной обработке «1001 ночи» Лэйн усматривал такую замечательную однородность и выдержанность позднего египетского колорита, что не допускал вековой постепенности сложения и признавал только одного, максимум, двух составителей (второй мог окончить сборник), которые - или который - в течение недолгого времени, между XV-XVI веками, в Каире, при мамелюкском дворе, и скомпилировал «1001 ночь». Компилятор, по Лэйну, имел в своем распоряжении арабский перевод «Хезвр-эфсвне», сохранившийся с X до XV века в своём старинном виде, и взял оттуда заглавие, рамку и, быть может, даже некоторые сказки; пользовался он также и другими сборниками персидского происхождения (сравни повесть о летательном коне) и индийского («Джильвд и Шимвс»), арабскими воинственными романами времен крестоносцев (Царь Омар-Номвн), наставительными (Мудрая дева Таваддода), мнимо-историческими Повестями о Гаруне ар-Рашиде, специально-историческими арабскими сочинениями (особенно теми, где есть богатый анекдотический элемент), полунаучными арабскими географиями и космографиями (Путешествия Синдбада и космографию Казвини), устными юмористическими народными побасенками и т. д. Все эти разнородные и разновременные материалы египетский составитель XV-XVI веков скомпилировал и тщательно обработал; переписчики XVII-XVIII веков внесли в его редакции только несколько изменений.
Воззрение Лэйна считалось в учёном мире общепринятым до 80-х годов XIX в. Правда, и тогда статьи де-Гуе (M. J. de Goeje) закрепляли, с слабыми поправками по вопросу о критериях, старый Лэйновский взгляд на компиляцию «1001 ночи» в мамелюкскую эпоху (после 1450 года, по де-Гуе) единоличным составителем, да и новый английский переводчик (впервые не побоявшийся упрёка в скабрёзности) Дж. Пэйн (J. Payne) не отступил от теории Лэйна; но тогда же, с новыми переводами «1001 ночи», начались и новые исследования. Ещё в 1839 году X. Торренсом (H. Torrens, «Athenaeum», 1839, 622) была приведена цитата из историка XIII века ибн-Саида (1208-1286), где о некоторых приукрашенных народных рассказах (в Египте) говорится, что они напоминают собой «1001 ночь». Теперь на те же слова ибн-Саида обратил внимание неподписавшийся автор критики на новые переводы Пэйна и Бёртона (R. F. Burton).
По основательному замечанию автора, многие культурно-исторические намёки и другие данные, на основании которых Лэйн (а за ним Пэйн) отнёс составление «1001 ночи» к XV-XVI векам, объясняются как обычная интерполяция новейших переписчиков, а нравы на Востоке не так быстро меняются, чтоб по их описанию можно было безошибочно отличить какой-нибудь век от одного-двух предыдущих: «1001 ночь» могла поэтому быть скомпилирована ещё в XIII веке, и недаром цирюльник в «Сказке о горбуне» начертывает гороскоп для 1255 года; впрочем, в течение двух следующих веков переписчики могли внести в готовую «1001 ночь» новые дополнения. А. Мюллер справедливо заметил, что если по указанию ибн-Саида «1001 ночь» существовала в Египте в XIII в., а к XV веку, по довольно прозрачному указанию Абуль-Махвсына, успела уж получить свои новейшие наращения, то для прочных, правильных суждений о ней необходимо прежде всего выделить эти позднейшие наращения и восстановить, таким образом, ту форму, какую имела «1001 ночь» в XIII веке Для этого нужно сличить все списки «1001 ночи» и отбросить неодинаковые их части как наслоения XIV-XV веков. Обстоятельно такую работу произвели X. Зотенберг и Ричард Бёртон в послесловии к своему переводу, 1886-1888; краткий и содержательный обзор рукописей есть теперь и у Шовена (V. Chauvin) в «Bibliographie arabe», 1900, т. IV; сам Мюллер в своей статье также сделал посильное сличение.
Оказалось, что в разных списках одинакова преимущественно первая часть сборника, но что в ней, пожалуй, вовсе нельзя найти тем египетских; преобладают повести о багдадских Аббасидах (особенно о Гаруне), да ещё есть в небольшом количестве индийско-персидские сказки; отсюда следовал вывод, что в Египет попал уже большой готовый сборник сказок, составившийся в Багдаде, вероятно, в Х веке и сосредоточенный по содержанию вокруг идеализированной личности халифа Гарун Аль-Рашида; эти сказки были втиснуты в рамку неполного арабского перевода «Хезвр-эфсвне», который был сделан в IX веке и ещё при Мас‘удии был известен под именем «1001 ночи»; значит, создана она, как думал Хаммер - не одним автором сразу, а многими, постепенно, в течение веков, но главный её составной элемент - национальный арабский; персидского мало. На почти такую же точку зрения стал араб А. Сальхвний; кроме того, основываясь на словах Надима, что араб Джахшиярий (багдадец, вероятно, X века) тоже взялся за составление сборника «1000 ночей», куда вошли избранные персидские, греческие, арабские и другие сказки, Сальхвний высказывает убеждение, что труд Джахшиярия и есть первая арабская редакция «1001 ночи», которая затем, постоянно переписываемая, особенно в Египте, значительно увеличилась в объёме. В том же 1888 году Нёльдеке указал, что даже историко-психологические основания заставляют в одних сказках «1001 ночи» видеть египетское происхождение, а в других - багдадское.
Тысяча и одна ночь
Арабские сказки
Рассказ о царе Шахрияре
Ж ил-был когда-то злой и жестокий царь Шахрияр. Он каждый день брал себе новую жену, а наутро убивал ее. Отцы и матери прятали от царя Шахрияра своих дочерей и убегали с ними в другие земли.
Скоро во всем городе осталась только одна девушка - дочь визиря, главного советника царя, - Шахразада.
Грустный ушел визирь из царского дворца и вернулся к себе домой, горько плача. Шахразада увидела, что он чем-то огорчен, и спросила:
О батюшка, какое у тебя горе? Может быть, я могу помочь тебе?
Долго не хотел визирь открыть Шахразаде причину своего горя, но наконец рассказал ей все. Выслушав своего отца, Шахразада подумала и сказала:
Не горюй! Отведи меня завтра утром к Шахрияру и не беспокойся - я останусь жива и невредима. А если удастся то, что я задумала, я спасу не только себя, но и всех девушек, которых царь Шахрияр не успел еще убить.
Сколько ни упрашивал визирь Шахразаду, она стояла на своем, и ему пришлось согласиться.
А у Шахразады была маленькая сестра - Дуньязада. Шахразада пошла к ней и сказала:
Когда меня приведут к царю, я попрошу у него позволения послать за тобой, чтобы нам в последний раз побыть вместе. А ты, когда придешь и увидишь, что царю скучно, скажи: «О сестрица, расскажи нам сказку, чтобы царю стало веселей». И я расскажу вам сказку. В этом и будет наше спасение.
А Шахразада была девушка умная и образованная. Она прочитала много древних книг, сказаний и повестей. И не было во всем мире человека, который знал бы больше сказок, чем Шахразада, дочь визиря царя Шахрияра.
На другой день визирь отвел Шахразаду во дворец и простился с ней, обливаясь слезами. Он не надеялся больше увидеть ее живой.
Шахразаду привели к царю, и они поужинали вместе, а потом Шахразада вдруг начала горько плакать.
Что с тобой? - спросил ее царь.
О царь, - сказала Шахразада, - у меня есть маленькая сестра. Я хочу посмотреть на нее еще раз перед смертью. Позволь мне послать за ней, и пусть она посидит с нами.
Делай как знаешь, - сказал царь и велел привести Дуньязаду.
Дуньязада пришла и села на подушку возле сестры. Она уже знала, что задумала Шахразада, но ей все-таки было очень страшно.
А царь Шахрияр по ночам не мог спать. Когда наступила полночь, Дуньязада заметила, что царь не может заснуть, и сказала Шахразаде:
О сестрица, расскажи нам сказку. Может быть, нашему царю станет веселей и ночь покажется ему не такой длинной.
Охотно, если царь прикажет мне, - сказала Шахразада. Царь сказал:
Рассказывай, да смотри, чтобы сказка была интересная. И Шахразада начала рассказывать. Царь до того заслушался, что не заметил, как стало светать. А Шахразада как раз дошла до самого интересного места. Увидев, что всходит солнце, она замолчала, и Дуньязада спросила ее:
Царю очень хотелось услышать продолжение сказки, и он подумал: «Пусть доскажет вечером, а завтра я ее казню».
Утром визирь пришел к царю ни живой ни мертвый от страха. Шахразада встретила его, веселая и довольная, и сказала:
Видишь, отец, наш царь пощадил меня. Я начала рассказывать ему сказку, и она так понравилась царю, что он позволил мне досказать ее сегодня вечером.
Обрадованный визирь вошел к царю, и они стали заниматься делами государства. Но царь был рассеян - он не мог дождаться вечера, чтобы дослушать сказку.
Как только стемнело, он позвал Шахразаду и велел ей рассказывать дальше. В полночь она кончила сказку.
Царь вздохнул и сказал:
Жалко, что уже конец. Ведь до утра еще долго.
О царь, - сказала Шахразада, - куда годится эта сказка в сравнении с той, которую я бы рассказала тебе, если бы ты мне позволил!
Рассказывай скорей! - воскликнул царь, и Шахразада начала новую сказку.
А когда наступило утро, она опять остановилась на самом интересном месте.
Царь уже и не думал казнить Шахразаду. Ему не терпелось дослушать сказку до конца.
Так было и на другую, и на третью ночь. Тысячу ночей, почти три года, рассказывала Шахразада царю Шахрияру свои чудесные сказки. А когда наступила тысяча первая ночь и она окончила последний рассказ, царь сказал ей:
О Шахразада, я привык к тебе и не казню тебя, хотя бы ты не знала больше ни одной сказки. Не надо мне новых жен, ни одна девушка на свете не сравнится с тобой.
Так рассказывает арабская легенда о том, откуда взялись чудесные сказки «Тысячи и одной ночи».
Аладдин и волшебная лампа
В одном персидском городе жил бедный портной Хасан. У него были жена и сын по имени Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец его сказал:
Пусть мой сын будет портным, как я, - и начал учить Аладдина своему ремеслу.
Но Аладдин не хотел ничему учиться. Как только отец выходил из лавки, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками. С утра до вечера они бегали по городу, гоняли воробьев или забирались в чужие сады и набивали себе животы виноградом и персиками.
Портной и уговаривал сына, и наказывал, но все без толку. Скоро Хасан заболел с горя и умер. Тогда его жена продала все, что после него осталось, и стала прясть хлопок и продавать пряжу, чтобы прокормить себя и сына.
Так прошло много времени. Аладдину исполнилось пятнадцать лет. И вот однажды, когда он играл на улице с мальчишками, к ним подошел человек в красном шелковом халате и большой белой чалме. Он посмотрел на Аладдина и сказал про себя: «Вот тот мальчик, которого я ищу. Наконец-то я нашел его!»
Этот человек был магрибинец - житель Магриба. Он подозвал одного из мальчиков и расспросил его, кто такой Аладдин, где живет. А потом он подошел к Аладдину и сказал:
Не ты ли сын Хасана, портного?
Я, - ответил Аладдин. - Но только мой отец давно умер. Услышав это, магрибинец обнял Аладдина и стал громко плакать.
Знай, Аладдин, я твой дядя, - сказал он. - Я долго пробыл в чужих землях и давно не видел моего брата. Теперь я пришел в ваш город, чтобы повидать Хасана, а он умер! Я сразу узнал тебя, потому что ты похож на отца.
Потом магрибинец дал Аладдину два золотых и сказал:
Отдай эти деньги матери. Скажи ей, что твой дядя вернулся и завтра придет к вам ужинать. Пусть она приготовит хороший ужин.
Аладдин побежал к матери и рассказал ей все.
Ты что, смеешься надо мной?! - сказала ему мать. - Ведь у твоего отца не было брата. Откуда же у тебя вдруг взялся дядя?
Как это ты говоришь, что у меня нет дяди! - закричал Аладдин. - Он дал мне эти два золотых. Завтра он придет к нам ужинать!
На другой день мать Аладдина приготовила хороший ужин. Аладдин с утра сидел дома, ожидал дядю. Вечером в ворота постучали. Аладдин бросился открывать. Вошел магрибинец, а за ним слуга, который нес на голове большое блюдо со всякими сластями. Войдя в дом, магрибинец поздоровался с матерью Аладдина и сказал:
Прошу тебя, покажи мне место, где сидел за ужином мой брат.
Вот здесь, - сказала мать Аладдина.
Магрибинец принялся громко плакать. Но скоро он успокоился и сказал:
Не удивляйся, что ты меня никогда не видела. Я уехал отсюда сорок лет назад. Я был в Индии, в арабских землях и в Египте. Я путешествовал тридцать лет. Наконец мне захотелось вернуться на родину, и я сказал самому себе: «У тебя есть брат. Он, может быть, беден, а ты до сих пор ничем не помог ему! Поезжай к своему брату и посмотри, как он живет». Я ехал много дней и ночей и наконец нашел вас. И вот я вижу, что хотя мой брат и умер, но после него остался сын, который будет зарабатывать ремеслом, как его отец.
Жил был царь, звали его Шахрияр. Однажды случилось так, что его жена ему изменила… И вот с этого-то и началась печальная длинною более чем в 1000 и одну ночь.
Шахрияр настолько разгневался, что стал вымещать всю свою злость на остальных . Каждую ночь ему приводили новую жену. Невинную, молодую . Проведя ночь с красавицей, царь казнил ее . Шли годы. И, наверное, персидское царство осталось бы без , но нашлась храбрая дева, которая решилась быть следующей женой Шахрияра.
Шахерезада, согласно сказанию, была не только красива и умна, но и весьма образована, ведь происходила она из семьи одного из визирей Шахрияра.
Хитрость, родившая любовь
Шахерезада решила обхитрить кровожадного царя. Ночью, вместо любовных утех, она начала рассказывать повелителю сказку, а на утро сказка оборвалась на самом интересном моменте.
Шехереза́да, она же Шахереза́да, Шахраза́да – дочь визиря, а впоследствии жена царя Шахрияра, персонаж цикла сказок «1000 и 1 ночь».Свои знаменитые сказки она рассказывала именно царю.
Кому и зачем рассказывала сказки Шахерезада
У Шахрияра был брат Шахземан, которому изменила жена. Убитый горем, он поделился этим известием с царем. После этого Шахрияр решил удостовериться в верности собственной супруги, но она оказалась еще более распутной, чем жена брата. Он казнил ее и всех своих наложниц, решив, что ни одна женщина в мире не способна быть верной. С тех пор царь каждый день приказывал привести к нему невинную девушку, проводил с ней ночь, а наутро казнил ее.
Так продолжалось до тех пор, пока не настала очередь дочери визиря отправиться к царю. Шахерезада была не только очень красива, но еще и исключительно умна. Она придумала, как остановить жестокость Шахрияра и при этом не погибнуть самой.
В первую ночь, когда Шахерезаду привели к царю, она попросила дозволения развлечь его и рассказать поучительную историю. Получив согласие, девушка рассказывала ему сказки до самого рассвета, но на самом интересном месте настало утро. Шахрияру так понравилось ее слушать, что он решил перенести казнь и узнать продолжение. Так и повелось: Шахерезада каждую ночь рассказывала всевозможные истории, оставляя самое интересное на потом.
По прошествии 1000 и 1 ночи Шахерезада пришла к царю с просьбой помиловать ее, и принесла трех сыновей, рожденных от него за это время. Шахрияр ответил, что давно решил ее не казнить, так как она показала себя целомудренной и верной женщиной, и теперь он раскаивается в убийстве ни в чем не повинных девушек.
Кто придумал «1000 и 1 ночь»?
Сама история Шахерезады является обрамлением и связкой цикла. Все сказки в сборнике можно разделить на три типа. К героическим относят истории с большой долей содержания фантастического сюжета. Считается, что они самые ранние по времени возникновения, и составляют первоначальное ядро «1000 и 1 ночи». Более поздняя группа сказок отражает быт и нравы торгового населения, чаще всего это разнообразные истории любви. Их называют городскими или авантюрными сказками. Последними вошедшими в сборник являются плутовские сказки, которые отличает ирония по отношению к представителям власти и повествование от лица бедноты.
Сказки, известные нам по европейским изданиям, такие как «Али-Баба и 40 разбойников», «Волшебная лампа Алладина», на самом деле не входили ни в одну арабскую рукопись.
История возникновения «1000 и 1 ночи» до сих пор является невыясненной до конца. Принято считать, что сказки арабские, однако, существует множество гипотез происхождения сборника. Отдельные истории оттуда были известны задолго до появления цикла. Не без оснований можно утверждать, что изначально народное творчество редактировалось профессиональными рассказчиками, а потом было записано уже книгопродавцами.
За много веков составления и формирования книга вобрала в себя культурное наследие арабов, индийцев, персов, и даже греческий фольклор.
Сборник оказал большое влияние на творчество многих писателей, таких как Гауф, Теннисон, Диккенс. Пушкин восхищался красотой «1000 и 1» ночи, что неудивительно, т.к. сказки обладают яркостью повествования, красочным описанием Востока того времени, сочетанием фантастического и вполне реального сюжета.
Cлава Аллаху, господу миров! Привет и благословение господину посланных, господину и владыке нашему Мухаммеду! Аллах да благословит его и да приветствует благословением и приветом вечным, длящимся до судного дня!
А после того поистине, сказания о первых поколениях стали назиданием для последующих, чтобы видел человек, какие события произошли с другими, и поучался, и что бы, вникая в предания о минувших народах и о том, что случилось с ними, воздерживался он от греха Хвала же тому, кто сделал сказания о древних уроком для народов последующих.
Знай, о дочь моя, - сказал везирь, - что один купец обладал богатством и стадами скота, и у него была жена и дети, и Аллах великий даровал ему знание языка и наречий животных и птиц. А жил этот купец в деревне, и у него, в его доме, были бык и осел. И однажды бык вошел в стойло осла и увидел, что оно подметено и побрызгано, а в кормушке у осла просеянный ячмень и просеянная солома, и сам он лежит и отдыхает, и только иногда хозяин ездит на нем, если случится какое-нибудь дело, и тотчас же возвращается.
Первая ночь.
Шахразада сказала: "Рассказывают, о счастливый царь, что был один купец среди купцов, и был он очень богат и вел большие дела в разных землях. Однажды он отправился в какую-то страну взыскивать долги, и жара одолела его, и тогда он присел под дерево и, сунув руку в седельный мешок, вынул ломоть хлеба и финики и стал есть финики с хлебом. И, съев финик, он кинул косточку - и вдруг видит: перед ним ифрит высокого роста, и в руках у него обнаженный меч.
Знай, о ифрит, - сказал тогда старец, - что эта газель - дочь моего дяди и как бы моя плоть и кровь. Я женился на ней, когда она была совсем юной, и прожил с нею около тридцати лет, но не имел от нее ребенка; и тогда я взял наложницу, и она наделила меня сыном, подобным луне в полнолуние, и глаза и брови его были совершенны по красоте! Он вырос, и стал большим, и достиг пятнадцати лет;
Знай, о владыка царей джиннов, - начал старец, - что эти две собаки - мои братья, а я - третий брат. Мой отец умер и оставил нам три тысячи динаров, и я открыл лавку, чтобы торговать, и мои братья тоже открыли по лавке. Но я просидел в лавке недолго, так как мой старший брат, один из этих псов, продал все, что было у него, за тысячу динаров и, накупив то- варов и всякого добра, уехал путешествовать. Он отсутствовал целый год, и вдруг, когда я однажды был в лавке, подле меня остановился нищий. Я сказал ему: "Аллах поможет!" Но нищий воскликнул, плача: "Ты уже не уз- наешь меня!" - и тогда я всмотрелся в него и вдруг вижу - это мой брат!
О, султан и глава всех джиннов, - начал старец, - Знай, что этот мул был моей женой. Я отправился в путешествие и отсутствовал целый год, а потом я закончил поездку и вернулся ночью к жене. И я увидел черного раба, который лежал с нею в постели, и они разговаривали, играли, смеялись, целовались и возились. И, увидя меня, моя жена поспешно поднялась с кувшином воды, произнесла что-то над нею и брызнула на меня и сказала: "Измени свой образ и прими образ собаки!" И я тотчас же стал собакой, и моя жена выгнала меня из дома; и я вышел из ворот и шел до тех пор, пока не пришел к лавке мясника.
Дошло до меня, о счастливый царь, - сказала Шахразада, - что был один рыбак, далеко зашедший в годах, и были у него жена и трое детей, и жил он в бедности. И был у него обычай забрасывать свою сеть каждый день четыре раза, не иначе; и вот однажды он вышел в полуденную пору, и пришел на берег моря, и поставил свою корзину, и, подобрав полы, вошел в море и закинул сеть. Он выждал, пока сеть установится в воде, и собрал веревки, и когда почувствовал, что сеть отяжелела, попробовал ее вытянуть, но не смог;
Знай, о ифрит, - начал рыбак, - что в древние времена и минувшие века и столетия был в городе персов и в земле Румана царь по имени Юнан. И был он богат и велик и повелевал войском и телохранителями всякого рода, но на теле его была проказа, и врачи и лекаря были против нее бессильны. И царь пил лекарства и порошки и мазался мазями, но ничто не помогало ему, и ни один врач не мог его исцелить. А в город царя Юнана пришел великий врач, далеко зашедший в годах, которого звали врач Дубан. Он читал книги греческие, персидские, византийские, арабские и сирийские, знал врачевание и звездочетство и усвоил их правила и основы, их; пользу и вред, и он знал также все растения и травы, свежие и сухие, полезные и вредные, и изучил философию, и постиг все науки и прочее.
И когда этот врач пришел в город и пробил там немного дней, он услышал о царе и поразившей его тело проказе, которою испытал его Аллах, к о том, что ученые и врачи не могут излечить ее.
Говорят, - а Аллах лучше знает, - начал царь, - что был один царь из царей персов, который любил веселье, прогулки, охоту и ловлю. И он воспитал сокола и не расставался с ним ни днем, ни ночью, и всю ночь он держал его на руке, а когда отправлялся на охоту, то брал сокола с собою. Царь сделал для сокола золотую чашку, висевшую у него на шее, и поил его из этой чашки. И вот однажды царь сидит, и вдруг приходит к нему главный сокольничий и говорит: "О, царь времени, пришла пора выезжать на охоту". И царь приказал выезжать и взял сокола на руку; и охотники ехали до тех пор, пока не достигли одной долины, там растянули сеть для ловли, и вдруг в эту сеть попалась газель, и тогда царь воскликнул: "Всякого, через чью голову газель перескочит, я убью".
Среди арабских сказок самым известным является сборник сказок под названием «Тысяча и одна ночь ».
Более двух с половиной веков прошло с тех пор, как весь мир впервые познакомился с арабскими сказками «Тысячи и одной ночи» , но и сейчас они пользуются сильной любовью читателей. Течение времени никак не отразилось на популярности рассказов Шахерезады. Огромным было влияние сказок 1001 ночи на творчество многих писателей.
Сложно сказать, что больше привлекает в сказках 1001 ночи - увлекательность сюжета, интересное сплетение невероятного и реального, сочные картины жизни арабского Востока, занимательные описания необыкновенных стран или живость переживаний персонажей сказок.
Сказки «Тысяча и одна ночь» не являются произведением отдельного взятого писателя, - коллективным автором является весь арабский народ. В том виде, в каком мы ее сейчас знаем, «1001 и одна ночь » - сборник сказок на языке арабов, объединенных общим рассказом о кровожадном царе Шахрияре, который каждую ночь брал себе новую жену и на следующий день убивал ее. История возникновения «Тысячи и одной ночи » на сегодняшний день не выяснена; истоки ее теряются в глубине столетий. На нашем сайте вы можете посмотреть список сказок Тысячи и одной ночи .
В ярости он отрубил ей голову и голову ее любовника. В расстроенных чувствах он пошёл за советом к своему брату, но его брат так же оказался свидетелем измены собственной жены. Шахрияр с братом, не знали, что и думать, убив своих жён, они отправились искать ответы. И оказались около моря. Из моря показалась огромная фигура Джина. Через несколько мгновений показалась другая фигура, также выходящая из воды, но она уже была женская. Шахрияр со своим братом, спрятались, и наблюдали, как Джин укладывается на колене к своей жене (женщина выходящая из воды, была женой Джина). Через некоторое время жена Джина заметила двух братьев и позвала их к себе. Она сказала, что хочет с ними интимной близости, на что братья дали ей отказ. Жена Джина начала угрожать им, тем что она разбудит мужа, и скажет, что это они её склоняют к интимной близости. Шахрияр с братом испугались, и пошли на близость с женой Джина. После совокупления с братьями, жена Джина попросила у них их обручальные кольца. Братья не поняли зачем они ей нужны. Тогда жена Джина вытащила мешок с 560 кольцами и показала их братьям. Они спросили, что это. Жена Джина ответила им, что эти кольца принадлежат всем мужчинам с которыми она изменяла своему мужу.
После этого Шахрияр был в не себя от злости. С этого момента все женщины были для него исчадием зла, не способные на верность и на преданность. Он понял, что женщины нужны только для телесных развлечений.
Шахрияр приказал приводить ему каждую ночь каждую девушку на выданье после чего на утро он их убивал. С каждым убийством, он опускался на самое дно неосознанности, где царят низкие энергии, страхи, сущности, поедающие душу человека.
Шахерезада была дочерью визиря. И она была не простой девушкой. С раннего детства она проявляла такие качества, как трудолюбие, любовь к чтению, к восточным традициям и духовному посвящению. Она хорошо разбиралась во многих сферах жизни: в политике, в искусстве, в музыке, в точных науках. Шахерезада была очень терпеливой и сильной. Она умела хорошо говорить, знала много языков.
Дошла очередь и до отца Харезезады. Султан Шахриял приказал ему привести его дочь — Шахерезаду к нему во дворец, или же султан отрубит ему голову. Отец Шахерезады, понимал, что если он поведёт дочь во дворец, то это будет верная гибель его дочери, и хотел отказать султану. Шахерезада подошла к отцу и взмолила его отпустить её, сказав, что она понимает на что идёт, и что она на самом деле с чистыми помыслами хочет попытаться помочь султану. Отец Шахерезады уивдев, смелое и честное желание своей дочери помочь султану, отпустил её.
Шахерезада, понимала на что она идёт, и самое главное, что она начала лечить Шахрияра сказками. То есть суть в том, чтобы не ругаться со своим мужем, а говорить ему истории, приводить примеры, того, что по вашему мнению является не совсем верным решением данной ситуации. Но конечно нужно слушать своего мужа. Быть внимательной. Разбираться в тех вещах, которые ему интересны.
Женщины часто жалуются на то, что их мужчина не подходит им, не одаривает их подарками, не предлагает путешествовать. Но забывают задать вопрос себе лично: «Являюсь ли я именной той женщиной, которая достойна такого мужчины, который одаривает свою спутницу подарками и предлагает путешествовать по миру, строит большой дом для своей семьи? Что я для этого делаю? Развиваюсь ли я лично, как личность? Интересуюсь ли я интересами своего мужчины?»
Шахерезада, постоянно развивалась. Просто попробуйте рассказать своему ребёнку хотя бы одну сказку, красиво, чтобы ребёнок не отвлекался и полностью находился во внимании вашего голоса и сказки. ШАхерезаде приходилось находиться в постоянном страхе смерти, ведь каждая ночь могла стать для неё последней, и не смотря на это она постоянно умудрялась держать внимание Шахрияра на себе, так, что ему хотелось ещё одну ночь провести вместе с этой женщиной.
Шахрияр был жесток, и на тот момент, он уже убил много невинных девушек, что может быть с таким человеком? с его душой? Убивая, насилуя, человек, просто опускается в низменные миры, откуда выйти очень и очень сложно. В наше время, на эти миры опускают, разного рода зависимости, распутный образ жизни.
Сколько терпения, любви требуется от женщины чтобы такой мужчина, как Шахрияр сумел измениться?!!
Шахерезада своей любовью выводила Шахрияра из самого нижнего уровня на верхние, где возможно верить в чудо. Три года Шахерезада была пленницей у султана, родила ему троих детей, и только через три года осмелилась обратиться к своему султану с просьбой оставить её в живых, так как у неё трое детей, и что они без неё пропадут. Шахрияр, к этому времени уже был другим человеком. Он сказал, что уже полюбил её всем сердцем и благодарен, за то, что она подарила ему жизнь и счастье! Подарила троих замечательных сыновей!
С нами рядом именно те мужчины, которых мы достойны. И они показывают нам насколько мы невежественны и стоим на месте в развитии. Нужно стараться быть в осознанности, чтобы это понимать и не поддаваться на низменные чувства, такие как, злость и агрессия. Как только мы начинаем подниматься по уровням нашего сознания, так и наши мужчины начинают меняться. Потому, что с развивающейся женщиной, мужчина тоже начинает развиваться. Но это не означает, что нужно его заставлять! Только терпением и любовью.
Шахерезада на своем примере показала, что даже такого мужчину, который уже упал в самые нижние энергии, можно вывести на верхние уровни, где уже есть ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ.
Когда мы прощаем, наших обидчиков, то этим самым мы только прибавляем в себе силу жизни и обретаем гораздо большее, чем обидами и местью.
Когда мы начинаем по настоящему любить своих мужчин со всеми их недостатками, мы становимся свидетелями настоящего превращения наших мужчин, в настоящих королей, султанов.
Хочу выразить огромную Благодарность Тине Митусовой, которая вдохновила меня на написание этой статьи. Тина Митусова проводит семинары на базе сказок про Шахерезаду, тысяча и одна ночь. Именна она для меня приоткрыла дверь в этот удивительный мир восточных сказок…